[tina]

продолжение

"Эта девочка стоила дорого. Я бы не мог ей столько дать, как мужик из "мэрседеса", у которого тоже есть душа, резкая и сентиментальная. Но между тем качком и мной, она безоговорочно выбирала меня, поэтому и в моём прайс-листе у неё значились несколько нулей после девятки.
Но те стихи цены не имели, они были мои. А вдруг, всё-таки она? И я переворошил компьютерный архив её отдела кадров, влез в ОВИР и паспортный стол, в её электронные ящики. Я знал о ней всё.
Шатенка - не она. А вдруг? И я листал книги в её квартирке, смотрел, как поставлена мебель. Когда она ходила проверять, вскипел ли чайник, я рылся в её нижнем белье.
Она думала, покупая трусики. Если бы нет, у меня бы остались сомнения. Но она думала и покупала не те. Она покупала трусики шатенки, пускай и светлой, не блондинки, не брюнетки и не рыжей.
Шатенки, серой шатенки. Когда у меня наступал момент слабости, я её почти ненавидел. Я видел её потолок, а в тех стихах меня ждала бездна.
Девушка давно созрела для великолепного секса. Не нужен никакой классический театр. Достаточно, подойти к ней сзади, положить руки ей на плечи, поцеловать в затылок, чуть пониже волос. Потом правую ладонь чуть ниже груди, а левую всё ниже и ниже. Правую, чуть повыше, а левую к тому, что моментально станет влажным.
Она не останется сухой. Шатенка растает, почему, непонятно. И, потом, тренажёр, не слишком быстрый. Ненавижу, когда вжик-вжик-вжик, как электровеник. Да и нижние, при таком вращении только пыхтят, а не стонут. Надо, чтобы стонали до глубины, какая у них только есть ....
Помню, как-то, в общаге, устроил ночку подруге, Камасутра позавидует. Сценарий, придуманный по ходу дела, слышно было в коридор и на соседние этажи. А наутро, сосед по сдвоенному блоку и совсем незнакомые мужички подходили и жали руку. Всем нравится, когда они плотно стонут.
Да, я мог себе и ей устроить незабываемую ночку. Я бы ей, молодой, гладкой и, почти, нетрахнутой, преподал бы урок на всю жизнь. Все дырки, все впадины и выпадины, все плоскости и округлости. Везде побывал бы мой небольшой железно-твёрдый кусочек плоти, с которым мы постоянно спорим.
Мой язык облизал бы от нежных влажных пяток после душа до чуть повыше рта. А губы бы просто изнасиловал.
Но... я знал, какие разговоры будут после. Красивые, откровенные и сладкие, но не те. И я замер в позиции тигра, вдруг передумавшего прыгать. Конечно, шатенка чувствовала. Думала на подруг, но где-то и про интернет догадывалась, не нравилось ей видеть меня за компьютером.
А я искал ту, блуждая от одной к другой женской фамилии, среди тысяч авторов Виртуального Самиздата. Конечно, я издевался над собой, как только мог. Это ж надо, влюбиться в стихи! Тогда уж лучше в рифмы какой-нибудь древней римлянки. Может, написавшая их, годится мне в бабки. Но я перечитывал те рваные строки и видел, что она молода и красива. И что-то ещё. Какую-то пропасть вечности.
Но шатенка тоже играла. И сделала последний шаг за меня. Ощутив близость женского тела, я ответил. Всё вышло красиво и плавно. Мы говорили обо всём, кроме тех стихов. Умненькая, юморная, эрудированная и фигурка что надо. Я познал её всю, а она видела тайну тех стихов, не подозревая о них. И эта загадка превращала её в безнадёжно проигравшую.
Чертовски странным было тогда моё отношение к жизни. Всё есть, и нет ничего. Как у беркута, жалеющего, что он не орёл. Я с трудом тушил изредка накатывающие на меня приступы озлобленности на всех, в первую очередь на себя самого.

Где же она, та самая? Как найти её среди тысяч и тысяч имен? Если у неё есть вообще раздел под настоящим именем. Я даже забыл о том, зачем вообщё пришёл в Виртуальный Самиздат, бросил раскручивать самого себя. А только искал, искал. И, потихоньку, терял надежду.
Всё шло неплохо, известный журнал издал ещё пару моих миниатюр. Мой законченный цинизм приносил дивиденды на бирже удачи. Шатенка радовала нежностью и редким чувством вкуса.
Надо же, влюбиться в стихи! Еще хуже, чем когда молодая девчонка теряет голову от рок-звезды. Но это звучали мои рифмы! Так хорошо налаженная картина мира катилась в тартарары.
С девушками в комментариях к их и своим "шедеврам", я интриговал по страшному. Отдушина одиночества неполного понимания и приятное время провождение. Не то, чтобы на меня производило большое впечатление их творчество, производило, но не всех. Как раз те, чьи стихи и проза радовали, отвечали на комментарии весьма неохотно.
Больше притягивала возможность общения сразу со множеством женщин разного возраста. То впечатлительные и мечтательные девчонки семнадцати-восемнадцати лет, то уже обжегшиеся студентки старших курсов. Естественно, ровесницы и молодые женщины чуть постарше меня, самое то, много общей памяти с разных точек зрения. И, конечно, женщины более старшие, уже не для интриги, а для науки.
С ними мне нравилось. Пускай стихам, рассказам и повестям большинства из них не хватало профессионализма, но у нас, как у людей пишущих, доставало тем для общения. С кем еще можно поспорить о глаголах, скорости развития повествования и дружно поругать кого-нибудь из классиков?
Виртуальные интриги приводили порой к тем же результатам, что и в реальной жизни. Иногда я раздавал комплименты стольким девушкам одновременно, что они всем коллективом набегали в мой раздел. Я уже не успевал отвечать на все комментарии и, естественно, появлялись обиженные.
А обиженная женщина, пусть даже виртуальная, бестия весьма опасная, может очень даже испортить статистику посещаемости раздела. Но, не мог я ничего с собой поделать, уж больно нравилась мне возможность практически ежедневно знакомиться с какой-нибудь новой девушкой.
Странное бурно тянулось время, я даже сменил сигареты. А в моем детском цикле миниатюр про Зеленого Слона всё больше на первый план выходили Шалун-Орангутанг и Мотылёк-Приставала, а Левый Ботинок как-то забывался.

Стихи одной из моих многочисленных виртуальных подруг, производили на меня по-настоящему сильное впечатление. Как и некоторых других, но, в отличие от них, она живо отвечала на мои шаловливые комментарии. Чувства юмора ей хватало, она понимала, что мои домогательства в виде рифмических поделок и грязные приставания типа "о, леди, я восхищен", всего лишь игра.
Её стихи звучали вполне земными аккордами, о любви, о нежности, об одиночестве. А сама она работала журналисткой в другой стране, на год младше меня. Её имя в разделе выглядело настоящим и, даже, фотография. Наступательная блондинка из разряда Шерон Стоун. Любил язвить ей, всегда отвечала как бритва, мазохизмом немного увлекался, чего скрывать.
Но те стихи, уже давно выученные на память, по-прежнему не давали мне покоя. Чья это издёвка надо мной?
Шатенка чувствовала подвох и искала соперницу в нашем окружении. А я всё снова и снова ходил в те два загадочных раздела, оставлял комментарии, но мне больше не отвечали.
Я пытался взломать эти мистические разделы, чтобы найти компьютер, с которого пришли порушившие весь покой закоснелой души мои стихи. И утыкался в далёкий, не наводящий ни на какие мысли сервер, тоже перевалочный. Тот, кто прислал роковые для меня строки, разбирался и в хай-теке.
Однажды, проснувшись под вечер, отоспавшись от ночи любви, а после, писания и интернета, я обнаружил мою шатенку, сидящую перед компьютером. Она читала один из тех разделов, бегала глазами по стихам, её губы дрожали.
Она почти сразу почувствовала мой взгляд. Наши зрачки встретились.... Видимо, шатенка больше разбиралась во мне, чем я рассчитал. Я попытался её успокоить, она посоветовала мне лечиться, и ушла, оставив свои вещи в моем душе, в спальне, на батарее.
Я думал над тем, ехать ли мне к ней, просить прощения на коленях? И не стал. Взял тайм-аут. Я знал, будет ждать. А у меня появилось больше свободного времени. И без женского тела, после его обилия, остаться на какое-то время даже на пользу.
На меня нашло творческое вдохновение, писал одновременно три давно начатых и заброшенных романа, буквально сорил миниатюрами. И понимал, что пишу вещи. А потом спорт, а после интернет. Я пребывал на взводе, не знаю даже как, поддерживал тонус. Как скакун весь в мыле, после долгой скачки, вроде, должен пасть, а прёт и прёт.

И тут виртуальная блондинка-журналистка меня убивает наповал. Захожу в её раздел, читаю новый её стих и понимаю, он мой. Иду в ванну, голову под холодную струю из-под крана. Не проходит, ведь так оно и есть.
Пишу в комментарии к стиху вопрос: "Вы Линиэн и Вандея?". Она в ответ: "А как думаешь?". Я, задумчиво: "Скорей всего да, но, вдруг, нет?" "Решай сам". Пожалуй, её ответы говорили мне, это не та. Та бы мне написала по-эльфийски или убила ведьмой.
Но я, заинтриговано продолжаю с ней общаться. Тем более, после ухода шатенки гормоны начинают требовать своё. Блондинка мне постоянно отвечает, открыто и непринужденно и я всё больше убеждаюсь, не та.
Но общаюсь с ней всё больше и шире, один возраст. Мы, которые под тридцать, самые крутые, расцвет, опыт накоплен и сил полно. К тому же откровенный взаимный цинизм. Она издевается надо мной, а я мщу ей потихоньку, едко, но метко. И понимаю, что уже не могу немного не поругаться с журналисткой ночью. Да и ей, похоже, тоже такой расклад в масть ложиться.
Порой, в основном под утро, кидаем друг другу письма на электронные ящики, чтобы совсем уж не рушить пусть матерную, но вполне интеллигентную среду Виртуального Самиздата.
Играем в дурака и дурочку, негодяя и стерву, озабоченного и синий чулок. Вроде глупо, зато во времена ночного бдения перед монитором, порой такие предложения набиваю в своих романах и миниатюрах, что сам себе: "Ай да сукин сын"!
Но вот усталость. Столько написано в последние месяцы, эти, пускай бумажные, эмоции с любовью и трупами не проходят бесследно. Да еще мои стихи. Выдохся я весь, а куда иду уже не понимаю.
И тут блондинка меня под дых, да ещё коленом между ног. Очередной стих, совсем уж мой. Я гневаюсь страшно, убил бы её на месте, если б достал. Пишу ей в комментарии: "Ты - она". А журналистка опять издевается: "Ну, наконец-то". Мой гнев не стихает: "Так кто ты?" Она, весьма непонятно: "Узнаешь".
Я, совершенно озадаченно: "Так я тебя знаю?" А журналистка даёт два совершенно противоречивых ответа: "С самого рождения" и "Только по Самиздату".
И совсем кладет меня на лопатки ещё тремя моими стихами в своём разделе.
Чёрт, я, вдруг, перестаю писать. Курю, пью водку и думаю. А после, набиваю ей, почти ненавидя, на ящик: "Скажи мне, кто ты? Дай адрес, прилечу, приеду, приползу и убью".
А она... присылает адрес в той другой, указанной в её разделе стране, номер рейса "Боинга" и время, когда будет ждать меня в аэропорту.

Ё-моё, доигрался. Думаю, ведь полный же идиот, влюбился в стихи. А теперь ещё собираюсь ехать на свидание к Виртуальной Женщине. И продолжаю паковать походный саквояж, заказывая билет на самолёт по телефону.
Небольшой отступ, звонок от шатенки. Она тоже нашла раздел журналистки. И теперь, в её смешанных со слезами словах, я не слышу ни знакомого грамма ревности. Только какой-то безумный страх, страх за меня: "Не лети, прошу тебя, не лети, милый". Я вешаю трубку, выхожу на улицу и ловлю такси: "В международный аэропорт".

Таможня и паспортный контроль чисто формальные, они чувствуют, не их клиент. И вот Мир Над Облаками, самое то, после Мира Виртуального. Почти одно к одному, только вместо монитора иллюминатор. Не летал несколько лет, вижу белые полосы проносящихся мимо летунов, одного за другим. А раньше было пусто. И задаю себе вопрос, куда катится мир? И, сразу же, еще один, а сам-то куда?
Снижается "Боинг", но не я. Я, наоборот, рву и мечу. Сейчас задушу толстого мужика-соседа, просто оттого, что попался под руку, кресло порежу. И экипаж этой навороченной летучей развалюхи перекусаю. Какого, они всё объявляют только на своём и английском? Ведь половина пассажиров из таких же как я, на родном великом только с грехом пополам понимают.
В принципе, мне по барабану, но я не знаю, встретит или нет.

Встретила.... Я замер, как перед божеством, но, набрался наглости и зашагал к ней. Мы кидали друг другу совсем короткие фразы. Я едва контролировал голос. От неё шёл аромат ландышей.
Ёе миниатюрный красный джип, она за руль и вж-ж.... Мимо, как в вэстерне, плыла пустыня. Совершенно не ожидал от себя, но реакция на неё оказалась слишком уж сильной. Я к ней, она едва сумела свернуть в пологий кювет. И мы устроили.... Черт знает, сколько водителей получили эстетическое удовольствие. Мы нет, нам было не до них.

Из кювета выбирались долго, ругались друг на друга по страшному и веселились, слишком хорошо друг друга знали.
Вот её бунгало, потерянное в пальмах, кровать из резного дерева. И бесконечное продолжение начавшегося миллионы лет назад разговора. В перерывах, в моменты отдышки, мелькали мысли, а что теперь? Суицид? Но мы переходили вновь и вновь от конца к началу, набрав даже для меня двухзначное число.

Потом мы уснули, и мне грезился Бог. Он не очень злился, но сильно печалился по-моему поводу. Я пил пиво с воблой во сне и спрашивал у Бога, чем он расстроен. Он курил и отвечал: "Когда творил мир, пребывал в настроении скверном, так что, те, кто более всех достойны рая, никогда в него не попадают". Бог меня огорчил, и я послал его подальше.

Она меня разбудила, целуя тихонько и нежно руку между большим и указательным пальцами. Я от девушек научился губами ласкать им ладони по много раз. Вроде, не самое то место, но, если они так поступают, значит, хотят того же. Мы сделали это только единожды, медленно, утомленные ночью.
Потом мы долго сидели за венским столом, потягивая ликёр с фруктами. После игрался бассейн и еще немного плавной мокрой любви.
К вечеру она оставила меня одного. Их день переходит во мрак мгновенно, а звёзды не те. Я расслабился в воздушном кресле, смотрел то на плещущую воду в бассейне, то на безоблачное небо и не хотел ни о чём думать. Местная ночь ласкала лёгкой прохладой....

Тяжелый взгляд буравил мне затылок, я обернулся. Она, но её глаза светились в темноте зеленым кошмаром. Так и знал, что она не человек.
Удивление? Шутите? В последний месяц я перестал быть атеистом.
Её голос уже не звучал упругостью молодых грудей, это звенела совершенная ария бездны: "Ты почти дошёл до конца". "Я ни о чём не жалею.... Но.... Почему я?"
Она села в кресле напротив меня: "Вспомни всё". Хоть меня пробирала сладость и тошнота, я не сдержался: "Шварцнегера, что ли?" В зеленом свете её глаз мелькнули красные прожилки: "У тебя мало времени осталось на шутки". Я пожал плечами: "Уточни, пожалуйста, я ведь всего лишь смертный".
На этот раз в её взгляде полыхнула симпатия: "Вспомни свой первый роман". "А, в двенадцать лет". "Не придуривайся, написанный". "Тогда лето, после третьего курса".
"Подробнее". Она сверкала бездонной жутью, эта сногсшибательная девушка-демон и моментально сменила рельсы моего настроения. "Тогда застыло время полного одиночества Я сидел на шестнадцатом этаже высотного университетского здания и настукивал по десять страниц ежедневно на печатной машинке. Произносил в сутки несколько слов, заказ в столовой и название фильма в видеопрокате". Она хищно улыбнулась: "Какое кино смотрел?" "В основном, Джеки Чана". "И, что произошло?"
Как она меня пугала. И вызывала воспоминания, отчетливые, будто явь. "Я стал другим человеком, написав роман". "Что изменилось в тебе"? Ей нравилось надо мной издеваться, а я видел слишком много нового в каждое неуловимое мгновенье тьмы, чтобы дать достойный ответ.
"До него я был совсем циничным мальчиком-мажором. Легко ловящим больше штуки баксов в мутной воде того времени и левой ногой получающим зачеты и "хори" на экзаменах одного из сложнейших факультетов лучшего вуза страны". "А после"? "После.... После мне стало на всё плевать, кроме безумной игры букв и слов на белом листе пыльного экрана монитора".
Она сделала тоже, что и Шерон Стоун в бестселлере "Основной инстинкт", также расставила ноги под мини-мини юбкой и, повторяя звезду Голливуда, без трусиков. Но, всё остальное, совсем другое, она полный хозяин положения. Меня с ужасом тянуло к ней. Маленькие ямочки на её щеках шли жестоким милым губам: "Как думаешь, почему такое случилось? Что твой роман сделал с тобой?"
Её вопросы давались мне с мучащей болью. Слишком освежали память. Разбитые осколки двадцатилетней любви и разочарования в себе вставали перед растерянными глазами. Я едва находил в себе силы отвечать: "Наверно, я слишком ушёл в созданный моим воображением мир. И не смог полностью вернуться, восстановиться". "Всего лишь"?
Она зеленела на меня яростными зовущими глазами, играя пятками и печенками моей циничной, но тонкой души. Я был раздавлен, человек не рождён и в малом такого видеть. Пускай не ползать, но не также высоко летать.
"Так о чём же ты написал роман"? Я собрал рассыпанные мысли: "Вызов, всему, чему только можно. Судьбе, устоям общества, всем аксиомам и логике. Богу. И, даже, литературному стилю". Ей понравился мой ответ: "Ты писал о том, что можно переиграть всех, не став ни на чью сторону"? "Да".
Она подошла ко мне, положила свои прохладные ладони мне на затылок и ослепила совсем близкими углями глаз: "А кто был в твоём романе"?
Конечно, о ком ещё могла спрашивать эта недостижимая девушка-демон, с которой я провел вечер, ночь, утро и день? "Сатана". "И что ты с ним сделал"? "Издевался над ним может быть даже больше, чем над Богом". "Думал, сойдёт безнаказанно"? "Вижу, что нет".
Она впилась мне в рот своими изумительными губами, я почувствовал растущие клыки. Я умер медленно и сладко, в самом упоительном экстазе.
А вот теперь в Аду, пашу на Дьявола."

Полухин Рашид Виртуальный