[Джеймсон]

Часть вторая
Сначала вернулась боль. Потом — холод.

Особенно холодно было лицу и рукам. Холодно и мокро. Андрей провел языком по немеющим губам и ощутил вкус пресной воды, затем — вкус крови.

Он понял, что лежит в снегу. Где-то позади слышался треск пламени.

Андрей попытался встать. Безуспешно. Так иногда бывает во сне, когда нужно бежать, а тело тебе не повинуется. Только теперь это был не сон.

Он вновь попытался подняться, упираясь руками в снег. На этот раз ему удалось приподнять голову. Снег под его лицом был красным от всполохов пожара... Нет, от всполохов он был рыжим, а красным он был от крови. Андрей осторожно ощупал лицо правой рукой. Кажется, глубокий порез на лбу и на правой щеке тоже... Ну еще бы, его вышвырнуло сквозь стекло. Но хуже было с левой щекой. Казалось, она вся состоит из боли. И это не порез, это ожог. Ему еще очень повезло, что он не обгорел весь — очевидно, падая, перекатился по снегу, и это сбило пламя. Удивительно, что уцелел глаз... Оба глаза. Возможно, он моргнул в самый момент взрыва. Возможно. Тогда он мог этого не заметить. Теперь не замечать моргания было трудно — оно отдавалось болью, левое веко тоже было обожжено.

Но боль — это не самое страшное. Боль можно стерпеть. В это трудно поверить, но можно, люди терпят и не такое. Главное — он видит, слышит, чувствует, его руки работают — пальцы закоченели в снегу, но теперь кровообращение восстанавливается... Ноги! Он понял, что не чувствует ног.

Он вообще не чувствовал нижнюю половину своего тела.

«Ушиб, это просто ушиб и последствия шока», — сказал он себе. «Сейчас это пройдет».

«Не говори глупостей, — ответил ему Юрий. Сейчас его голос звучал так отчетливо, словно он стоял рядом. — Хоть раз в жизни назови вещи своими именами. У тебя сломан позвоночник».

«С какой стати? — возмутился Андрей. — Я упал на мягкий снег!»

«Тебя вышвырнуло взрывом через закрытое окно. Твоим телом выбило прочную деревянную раму. Да и потом могло приложить каким-нибудь обломком».

Андрей застонал и, упираясь руками, повернулся набок. Теперь он мог видеть пылающий дом и разбросанные вокруг головешки. Его обожженная щека чутко откликнулась на идущее от огня тепло.

— Эй! — крикнул он и поразился, как слабо звучит его голос. — Есть кто живой?

Лишь жадный треск пламени был ему ответом.

«Никаких шансов, — сказал Юрий. — Ты находился в самом выигрышном положении — у окна. Тебя выбросило. Остальные просто сгорели внутри».

Сулакшин снова перевернулся на живот. Ребра с правой стороны незамедлительно отозвались болью, тупой, но сильной. Сломаны? Пожалуй, все-таки нет, иначе было бы еще хуже.

Надо доползти до входа. Если кто-то выжил, там есть следы. И потом, там машины. Если они, конечно, не уехали. Андрей не умел водить машину, а если бы даже и умел, как бы он это делал без ног?

Но об этом он пока не думал. Надо ползти. Это не сложно. Напрягаем мышцы левой руки... вот та-ак... теперь правой... как больно, блин! пра-авой... ничего, к боли можно притерпеться... опять ле-евой...

Он дополз до угла и, едва завернув за него, понял, что надежды были тщетными. Обе «Нивы» горели. Судя по всему, догорали, так что бензобаки уже успели взорваться, и с этой стороны опасности не было.

Очевидно, машины стояли слишком близко к выбитой взрывом двери — по крайней мере, одна из них, с которой огонь перекинулся на вторую.

«Ты бы все равно не смог вести, — утешил Юрий. — Даже завести бы не смог. Водители из города не оставляют ключ в зажигании, даже если приезжают в лес».

«По крайней мере я мог бы забраться внутрь и ждать помощи, а не лежать на снегу», — возразил Андрей.

«Бессмысленно рассуждать в сослагательном наклонении. Исходи из реальной ситуации».

В этот момент чуть в стороне от машин Андрей заметил лежащую в снегу фигуру. Значит, кому-то все-таки удалось выбраться! Вряд ли этого человека могло выбросить через дверь — они все тогда были в комнате, никто не находился в передней. Значит, он выбежал сам.

И хотя он, несомненно, ранен, иначе не лежал бы на снегу, но, вероятно, все-таки жив.

Андрей, как мог быстро, пополз к лежавшему. С каждым движением вперед, однако, он все больше убеждался, что простертая в снегу фигура кажется черной вовсе не из-за особенностей освещения.


Андрей передвинулся правее, и его лицо оказалось рядом с головой трупа. На его несчастье, голова была повернута в его сторону, и он увидел то, что еще недавно было лицом, способным очаровать большинство мужчин. Оскал зубов в безгубом рту, дыра на месте носа, спекшиеся мутные шары глаз, вывалившиеся из орбит и свисающие на ниточках нервов. Круглую голову, странно выглядящую без волос, покрывала черная корка. Среди этой корки, на том месте, где когда-то было ухо, Андрей увидел вплавившуюся в кожу сережку с голубым камешком.

Катя.

Ее пышные, воздушные волосы сослужили ей плохую службу. Они вспыхнули, как тополиный пух. Хотя, конечно, дело не только в волосах. В тот момент, когда она выбежала, она уже горела вся. Скорее даже следует винить ее одежду, оказавшуюся слишком легко воспламеняющейся.

«Долго ты намерен здесь прохлаждаться?» — осведомился Юрий.

«Пока меня не спасут», — обессиленно ответил Андрей.

«Тебя никто не спасет. Дом скоро догорит, и к утру не останется даже дыма, который можно заметить с шоссе. Вас хватятся не раньше завтрашнего вечера. Ночью обещали по области до минус двенадцати. К тому времени, как сюда кто-нибудь доберется, твой труп уже промерзнет настолько, что по нему можно будет стучать, как по дереву — если кому-то вдруг захочется сплюнуть через левое плечо».

«Что же делать?»

«Ты меня спрашиваешь? Ну вообще-то вариантов два: лежать и ждать смерти или ползти к людям».

«До станции шесть километров. И до Силикатов — почти пять».

«Ничего не могу с этим поделать».


Преодолев пару десятков метров по следу протекторов, Андрей наткнулся на какой-то бесформенный предмет, торчавший из снега. Он поднес эту вещь к глазам; это оказалась кастрюля, наполовину вывернутая наизнанку — одна из ее ручек смотрела внутрь. Андрей оглянулся на горящий дом и теперь увидел его с третьей стороны — с той, где находилась кухня. Здесь не осталось стены и поднимавшейся над ней части крыши; тлеющие обломки были веером разбросаны в радиусе не меньше тридцати метров. Андрей надеялся, что среди этих разбросанных по снегу предметов нет ничего хуже обломков стены или мебели.

«Если даже и есть, что от этого меняется?» — хмыкнул циничный Юрий.

К тому времени, как Андрей преодолел поляну и углубился в лес, он впервые почувствовал, насколько здесь холодно. Гигантский костер уже не согревал его, и эффект первичного шока уже не действовал, а ведь его теплая куртка, шапка и перчатки остались в доме. Кисти рук нестерпимо ломило, снег забивался под пиджак (черт его дернул надеть пиджак, надо было просто взять свитер) и лез в лицо. В последнем обстоятельстве, правда, был и некоторый плюс — это избавило от мерзкого вкуса во рту после приступа рвоты и предохраняло хотя бы от жажды. И все же холод пронзал все его израненное тело. А ведь это только начало пути, и с течением ночи температура будет только падать... Он попытался ползти быстрее, чтобы хоть как-то согреться. Л-левой, п-равой, л-левой, п-равой...

Его запала, впрочем, хватило не слишком надолго. Он остановился, посмотрел вперед (чертова проселка все еще не было видно, хотя Андрей хорошо помнил, что от него до поляны рукой подать) и бессильно уронил голову в снег. Отдышавшись, он пополз дальше в первоначальном темпе. Но чем дольше он полз, тем сильнее становился иррациональный страх, что он ползет не туда, хотя следы шин ясно указывали путь.

«Что, если они приехали каким-то кружным путем?» — подумал он.

«Вот делать им больше нечего! — усмехнулся Юрий. — Ползи давай».

«Но почему до сих пор нет проселка?»

«Потому что ползком на руках человек передвигается значительно медленней, чем пешком или тем паче на машине».

По мере того, как он полз, под его грудью скапливался снег, и Андрею приходилось периодически останавливаться, чтобы отгрести его в сторону. Его била крупная дрожь, зубы стучали. Холод, пронизывающий холод был едва ли не хуже, чем боль, к которой он уже начал привыкать.

Наконец под его бессильно опущенным лицом — он уже давно не смотрел вперед, мыщцы шеи затекали, отдаваясь болью в затылке — вместо рыхлого снега оказался накатанный наст. Проселок! Сколько времени он сюда добирался? Когда он в первый раз взглянул на запястье, то не обнаружил там часов — должно быть, ремешок оборвался или расстегнулся. Субъективно ему казалось, что он ползет уже не один час — а ведь это был лишь самый короткий отрезок пути. Так или иначе, это первая победа, и он заслужил более продолжительный отдых. Андрей растянулся на ледяной дороге, словно на пуховой перине. Сейчас он немного полежит и поползет дальше... сейчас... немного...

«Не спать!!! — рявкнул Юрий ему прямо в ухо. — Нашел время и место!»

«Я... я не хотел», — испуганно оправдывался Андрей.

«Не ложись больше. В следующий раз отдыхай, опираясь на локти».

Андрей, наконец, выбрался на дорогу целиком, развернулся направо и пополз дальше. Ле-евой... пра-авой... Теперь стало легче. То ли несколько минут сна помогли, то ли открылось второе дыхание... да, прежде всего, гладкая ровная дорога пришла на смену засыпанной снегом тропе. И даже ноющая боль в закоченевших руках куда-то отступила... он их просто уже не чувствовал.

«Пальцы! — не замедлил отреагировать Юрий. — Разотри их снегом, пока не поздно!»

«Да ну, и так хорошо», — вяло подумал Андрей.

«Нет, вы только полюбуйтесь на этого идиота! Ты кровеносную систему в школе проходил? Ты понимаешь, что в данный момент твои руки умирают, и придется их тебе ампутировать?»

Андрей встряхнулся и пополз к обочине, чтобы зачерпнуть снега. Несколько раз провел одной ладонью по другой, растирая между ними рассыпчатый белый порошок... C тем же результатом он мог бы тереть друг о друга деревянные дощечки.

«Работай, работай пальцами, — наставлял Юрий, — сжимай-разжимай, сжимай-разжимай. Ты должен восстановить кровообращение».

Он попробовал. Пальцы не слушались. Это было дикое зрелище — он смотрел на свою руку и не мог сжать ее в кулак. Впрочем, если учесть то, что произошло с его ногами...

Нет, руки он так просто не отдаст! Он принялся тыкать рукой в дорогу, заставляя пальцы сгибаться. Сперва они шевелились бессильно, словно резиновые, затем... В них родилось легкое покалывание, и пальцы дрогнули в ответ на усилия его мышц. Он поспешно проделал то же самое с другой рукой и снова принялся яростно тереть руки снегом. Покалывание усилилось, превращаясь в жжение... затем он почувствовал, как в его пальцы горячей волной возвращается боль.

Возвращается жизнь. Жизнь — это боль.


«Теперь разотри нос и уши», — велел Юрий. Это оказалось легче, хотя тоже болезненно.

Ле-евой... Пра-авой... Ле-евой... Пра-авой... Леее...вой... Прааа...вой... Лее...вой — передышка — праа...вой — передышка... Сколько он уже прополз? Сколько в пространстве и сколько во времени? Какая бесконечная ночь... Ночь смены лет. Ночь праздника и веселья. Люди пьют шампанское, дарят друг другу подарки и поздравляют «с новым счастьем». Им нет дела до того, кто, коченея и выбиваясь из последних сил, ползет с перебитой спиной через нескончаемый черный лес... ползет, словно полураздавленный таракан...

Андрей снова ощутил на губах теплую соленую влагу, но это уже была не кровь. По его щекам текли слезы.

Он вспомнил, как однажды в детстве поймал большую муху и оторвал ей все ноги, оставив крылья. Ему было любопытно, как она теперь будет летать. Отпущенная в воздухе, муха полетела с плавным снижением, а потом ударилась в стену и упала на пол. Оттуда взлететь она уже не смогла и лишь жужжала, медленно сдвигаясь вдоль пола.

Неужели случившееся с ним — воздаяние за какую-то муху? Да нет, бред!

«Разумеется, бред, — прокомментировал Юрий. — Типично человеческий инфантилизм — как проблемы, сразу ударяться в мистику. Ты еще »Отче наш« прочитай».

«И прочитаю! — ответил Андрей. Прежде он не считал себя верующим, но прежде самой опасной его проблемой был не сданный вовремя зачет. — Отче наш, иже еси на небеси... Да святится имя твое, да придет царствие твое, да будет воля твоя..».

«Дур-рак!» — констатировал Юрий.

«Хлеб наш насущный... — упрямо продолжал Андрей. — Блин, как там дальше... И отпусти нам долги наши, как и мы отпускаем должникам нашим... Но избави нас от лукавого..».

«Давай-давай, — изгалялся Юрий. — Спецподразделение ангелов уже выслано по вызову. Если ты и дальше будешь заниматься такой ерундой вместо того, чтобы ползти, они успеют как раз вовремя, чтобы подхватить твою душу в момент расставания с телом».

Андрей некоторое время собирался с силами, опершись на локти и уронив голову. Затем, скрипнув зубами, пополз дальше.

Кто виноват в том, что произошло? Лиза? Нет, если бы не их размолвка, они бы приехали туда вдвоем, только и всего. Дина? Иркутов? Да все курильщики, какая разница, кто первый щелкнул зажигалкой... Минздрав предупреждает — курение опасно для вашего здоровья. Вот уж, воистину. Хотя куда больше виновата Золотарева или Марго — кто там из них был на кухне в последний раз и не завернул толком кран баллона... привыкли дома к электрическим плитам и микроволновкам... впрочем, они, в любом случае, за свою вину расплатились сполна. А что теперь будет с ним? Всю жизнь в инвалидной коляске? Стоит ли прилагать столько усилий ради такой жизни?

«Не раскисать, — скомандовал Юрий. — Может, теперь ты наконец усвоишь, что единственная реальная ценность в человеке — это его мозг. Все остальное — не более чем инструменты. Когда инструменты ломаются, это неудобно, но это всего лишь чисто техническая проблема. Главное, что твой мозг пока что работает».

«Посмотрел бы я на тебя на моем месте», — пробурчал Андрей.

«Я уже сказал — это неприятно, но не смертельно. Тем более что у тебя вышли из строя далеко не самые необходимые инструменты. Ноги не так уж сильно нужны цивилизованному человеку. Освоишь, наконец, толком компьютер и будешь работать, не вставая. Все, что нужно для жизни, можно заказывать по телефону, а теперь еще и по интернету, были бы деньги. Существо эпохи информационных технологий мало нуждается в перемещениях в пространстве. Вот если нечем нажимать на клавиши — это действительно проблема».

«Спасибо, ты меня очень утешил», — язвительно ответил Андрей.

«А я здесь не для того, чтобы тебя утешать. Я всего лишь называю вещи своими именами».

Внезапно Андрей услышал впереди шум. Это был звук, настолько хорошо знакомый каждому горожанину, что обычно сознание даже не фиксирует его — звук автомобильного мотора. Как видно, шоссе было уже совсем рядом.

Андрей рванулся изо всех сил. Левой-правой-левой-правой...

— Эй! — кричал он. — Эй, на помощь! На помощь!

Впереди между деревьями замелькал свет фар. Совсем близко, метров двадцать.

— Помогите!!! — кричал Андрей, надрывая горло. Он уже понял, что ему не успеть, но по-прежнему извивался и отталкивался руками.

Шум достиг кульминационной точки и стал удаляться.

Когда Андрей выполз на шоссе, он еще успел увидеть вдалеке красные звездочки задних фонарей машины.

Сулакшин со стоном уронил голову на руки. Слезы катились по его лицу, падая и тут же замерзая на холодном асфальте.

Ему не хватило пары минут, может, даже меньше... Если бы он тогда не остановился для молитвы... Впрочем, ему все равно была нужна передышка.

«Ну что ж, до шоссе ты добрался, — резюмировал Юрий. — Теперь разворачивайся направо и двигай к Силикатам».

Однако это было проще сказать, чем сделать. У Андрея болели руки, плечи, спина — в общем, все мышцы в той части тела, что еще сохраняла чувствительность. Последний отчаянный рывок окончательно его обессилил.

«Может, просто подождать следующую машину?» — робко подумал он.

«Следующей машины может не быть еще много часов. Не забывай, что в эту ночь люди празднуют, а наутро будут трезветь и отсыпаться».

Андрей продолжал лежать.

«Ты все понял?» — осведомился Юрий.

«Да понял я, понял... Сейчас, только с силами соберусь».

«Собирайся, только быстрее. Здесь сейчас где-то минус десять, не самая подходящая погода, чтобы загорать. Помни, кстати, про пальцы, нос и уши».

Андрей глубоко вздохнул (ребра в очередной раз напомнили о себе) и, стиснув зубы, пополз по обочине в сторону Силикатов.

Теперь ползти было труднее — сказывалось все вместе: полученные травмы, усталость и переохлаждение организма. После попыток докричаться до машины у него саднило и першило в горле, и это ощущение не проходило. Несколько раз Андрей разражался сухим, не приносящим облегчения кашлем. Горячий пульс стучал в висках, отдаваясь тупой болью. Глаза слезились не переставая.

Ле...ввв...ой... Пра...ввв...ой... Ле... Его рука уперлась во что-то твердое и холодное, вроде палки, но вместе с тем как будто покрытое мехом. Андрей поднял голову и увидел собаку — одну из бесчисленных жертв двойного предательства человека, который сначала вышвыривает своих друзей на улицу, а потом давит машинами. Этого крупного рыжего пса не раскатало в коврик, как многих его сородичей — должно быть, его отбросило ударом; так или иначе, после наезда он был еще жив. У него хватило сил доползти до обочины, где он и издох. Вот уж воистину — издох, как собака. Из оскаленной пасти тянулись черные сосульки замерзшей крови. На месте правого глаза зияла рваная дыра — вряд ли результат столкновения, скорее, успела постараться ворона.

Андрей брезгливо отдернул руку от промерзшей собачьей лапы. К горлу снова начала подниматься тошнота.

«Он, как я, — подумал Андрей. — Так же полз с перебитой спиной... и я так же сдохну здесь на обочине».

«Без банальных метафор, конечно, не можешь обойтись? — поинтересовался Юрий. — Тоже мне, князь Андрей Болконский, созерцающий засохший дуб! Сулакшин твоя фамилия. Обползай эту дохлятину и двигайся дальше».

И Андрей двинулся. Кусая губы, кашляя и периодически постанывая, он полз и полз вдоль черного ночного шоссе, бесконечного, как сама смерть. Мысли его начинали путаться, в голове проносились бессвязные обрывки фраз, как это бывает при засыпании, в какие-то моменты он даже переставал понимать, где он и что с ним — но руки по-прежнему поочередно выдвигались вперед, упирались в смерзшийся снег и тянули за собой тяжелое непослушное тело. Абстрактные понятия, такие как «Новый год» или «медицина», таяли и уходили, оставались простые сущности, понятные первой сигнальной системе — боль, холод, тьма, свет...

Андрей не сразу понял, что видит свет. Какое-то время он лишь тупо смотрел на него, как загипнотизированный. Свет. Приближается. Два глаза. Фары. Машина!

Сознание щелчком встало на место. Автомобиль был еще довольно далеко, но ехал быстро, не ожидая каких-либо помех на прямой и пустынной дороге. Андрею следовало поскорее переползти на встречную полосу, чтобы не остаться не замеченным — и чтобы у водителя было время затормозить. Не хватало еще попасть под ту самую машину, которая должна его спасти.


Андрей переполз разделительную линию и остановился, чтобы не лезть под колеса. Одной рукой он упирался в шоссе, а другой размахивал — как ему казалось, высоко, хотя на самом деле на уровне головы. Фары ослепили его — стало быть, он попал в полосу света, и водитель не мог его не увидеть. Действительно, визгнули тормоза, и машина стала сбрасывать скорость. Но, как видно, водитель заметил его все же слишком поздно и не смог полностью остановиться, а вынужден был объехать. Андрей устало опустил вторую руку. Дело сделано. Сейчас машина окончательно остановится где-то позади него, хлопнет дверца, послышатся торопливые шаги...

Двигатель снова взревел, набирая обороты. Звук быстро удалялся. Андрей, не веря ушам своим, повернул голову. Автомобиль мчался прочь еще быстрее, чем раньше.

«Он уехал, — тупо подумал Сулакшин. — Уехал».